Category: лингвистика

Category was added automatically. Read all entries about "лингвистика".

МЕТАФИЗИК, ОТРЯХНУВШИЙ  С  НОГ  МАТЕРИАЛИЗМ

Мина, заложенная Максом Фасмером

Интересный  материал  нашёл, из Челябинска.  В Мсокве  такое не  напишут, в  Москве   РАН  Фасмера  возвеличивает. Типа так

О. Н. Трубачев. Об Этимологическом словаре русского языка

Вопросы языкознания №3 за 1960 год

Выход в свет "Русского этимологического словаря" М. Фасмера, который приобрел значение крупнейшего события в этимологии, подводящего итог современной научной работе в этой области, явился закономерным этапом в истории этимологической науки и этимологических словарей.
В Челябинске  так  исследуют

Сегодня вполне серьёзно утверждается, что русская речь произошла из огромного ряда

[Spoiler (click to open)]

заимствований. Русского языка как бы не было, пока не понабрали слов из других языков. Взять хоть ту же нашу, воспетую мамами и поэтами, берёзку. Если заглянуть в основополагающий для российской науки «Этимологический словарь русского языка» Макса Фасмера, то выясняется, что русские не знали, как назвать это дерево, пока им не «подсказали»: от др.-инд. Bhūrjas, а также от алб. Bardh «белый», гот. Baírhts «светлый, блестящий». В Индии нет берёз? Ну и что? Они ведь белые!

Сегодня мы говорим о замещении импорта в технологиях, в продуктах питания и в лёгкой промышленности, даже культура, скрипя, начала поворачиваться к отечественным темам. Но говорим-то мы, как утверждает Российская академия наук, на чужом языке! В исследовании истории возникновения русского вот уже шесть десятилетий «царём доказательств» остаётся «Этимологический словарь русского языка» Макса Фасмера. А у него даже «лапоть» может быть от лтш. lãps «заплата». Ясно ж, русская обувь – из заплат.

Словарь Фасмера – идеологическая диверсия, гуманитарная бомба, осколки которой долетели до наших дней и укоренились в сердце российского языкознания. Кто он, заложивший эту мину продлённого действия? Немец, родившийся в Санкт-Петербурге и имигрировавший после революции.

Сам создатель этимологического словаря утверждает, что идея эта родилась в Америке, в Колумбийском университете, где он работал в 1937–1938 годах. И вернулся он в гитлеровскую Германию, как утверждается, потому, что в США ему жилось не слишком комфортно в бытовом смысле. Такое объяснение вызывает недоверие уже потому, что дела со снабжением населения продуктами питания в Германии были в ту пору далеко не блестящи, уже в 1939 году у него на родине были введены продуктовые карточки. В домах не хватало тепла, а уж о репрессиях и концлагерях для инакомыслящих даже говорить не приходится. Фашистское мракобесие встало в полный рост. Но Фасмер возвращается.

Буквально накануне отъезда в Америку Фасмер издал глобальное исследование, в котором отмечал, что большинство географических наименований, топонимов Германии, происходят от… славянских названий этих мест. Это доказывает, что немцы – пришельцы на чужой, славянской земле. Это никак не совпадало с теорией высшей расы, проповедуемой министром пропаганды Геббельсом, кстати, филологом по образованию. За гораздо меньшие провинности бдительные идеологи арийской исключительности могли упечь в концлагерь. А тут – такое…

Понятно, что от возможных неприятностей проще всего укрыться за океаном. Но Фасмер возвращается. И фашистская Германия встречает возвращенца ласково. Его Институт славянских языков продолжает работать, выпуская даже газету о проблемах славянского языкознания. В этой газете публиковались статьи учёных-евреев (под псевдонимами), о чём дураки из СС не догадывались. У Фасмера был не только университетский кабинет, но и прекрасный дом в центре Берлина с великолепной библиотекой, вывезенной ещё из революционной России. Но, главное, созданы все условия для работы над… этимологическим словарём русского языка.

Можете себе представить этот высший пилотаж фашистского гуманизма: страна воюет с русскими, а в центре её столицы некий учёный работает над историей языка «недочеловеков». Причём ему предоставлены двое помощников-студентов, активных членов нацио­нал-социалистической партии Германии.

Более того, он хлопочет о польских учёных, заключённых в концлагере Заксенхаузен, и нацистские власти идут ему навстречу. Когда Фасмер узнаёт, что в Бухенвальде содержится славист Борис Унбегаун, он не просто добивается освобождения коллеги, но и устраивает его к себе на кафедру. Интересная деталь: Унбегаун продолжает числиться узником Бухенвальда до самого конца войны, между тем он вместе с Фасмером трудится в концлагере Нойбранденбурга.

Научная работа строилась так. Например, Фасмер спрашивает: как на вашем языке слово «палка»? Заключённый-украинец отвечает: паáлка, пáлиця; болгарин: пáлица; серб: пáлица; зэк из Словении: pálica; чех: раliсе; словак: раliса; поляк: раɫа, раɫkа, раliса и т.д. Унбегаун это всё фиксирует. Потом, уже дома, в кабинете, словарную статью дополняют: Возм., родственно д.-в.-н. sраltаn «раскалывать», др.-инд. spháṭati «раскалывает», sphuṭáti «разрывает», sphāṭáyati «раскалывает», phálakam «доска», phálati «лопается, трескается». Насколько корректны факты языка, полученные на допросах узников концлагеря, – вопрос научной чистоты, о нравственной же чистоте говорить не приходится. Да и древне-верхне-немецкие и др.-индийские отсылки за уши притянуты.

Переворачивать всё с ног на голову – сверхзадача не научная, а политическая. У многих биографов Фасмера нет сомнений, что он трудился под прямым патронатом Геббельса. Однако более вероятно благорасположение «отца концлагерей» и мистического общества Аненербе (института «Наследие предков») Гим­млера. Необходимость создания специального тайного лингвистического отдела в Аненербе обосновал лингвист Шмидт-Рор: «Имеется значительное количество задач, которые вызваны к жизни сутью языка как политической величины… сделает победу нашего оружия величайшим триумфом в мировой истории».

В самом начале Второй мировой вой­ны Шмидт-Рор предлагал провести «лингво-политическую фрагментацию русской империи». Он призывал подорвать российское единство изнутри, выбрав в качестве первой площадки для реализации пробной программы Украину. Шмидт-Рор настаивал на: сотворении литературного украинского языка; создании украинской письменности и специального украинского алфавита; формировании искусственной украинской лексики.

Учитывая небольшое количество лингвистов-арийцев Германии, можно смело допускать, что это был круг друзей белокурого Макса Фасмера. И его «Этимологический словарь русского языка» вполне укладывается в схему, обрисованную выше.

Сегодня российская наука продолжает дело Фасмера. Хотя есть новые интересные исследования протолингвистики, новые этимологические исследования. Но академики, получившие свои степени на компаративистике, делают вид, что ничего этого нет. Не пора ли нашей официальной лингвистике заговорить по-русски?

Владислав Писанов,
Челябинск
Словарь Макса Фасмера: провокация или правда? - Литературная газета  



МЕТАФИЗИК, ОТРЯХНУВШИЙ  С  НОГ  МАТЕРИАЛИЗМ

Лингвист Раиса Розина о том, из чего сейчас состоит разговорная речь

1 октября 2013 года
«Московские новости» продолжают серию публичных интервью «Набор слов — разговоры о языке». О стремлении говорить «красиво», значении слова «озвучить» и отсутствии языкового чутья у матерящихся девушек рассказала ведущий научный сотрудник Института русского языка РАН Раиса Розина.

[Spoiler (click to open)]

О легализации жаргона    

Ксения Туркова: Жаргон с архаизмами перемешан?

Раиса Розина: Конечно. Архаизмы используют те же самые люди, которые легко употребляют жаргон и то, что ниже жаргона, — лексику, которую теперь называют обсценной, а попросту говоря, нецензурные слова. Дело в том, что раньше мы, лингвисты, очень четко знали, где разговорная речь, а где жаргон (я предпочитаю слово «сленг», потому что оно менее оценочно, не связано с представлением о преступности, о лагерях). И люди, которые употребляли то и другое, тоже это знали. Часто, когда употреблялось какое-то сленговое слово, человек делал оговорку «как теперь принято говорить» или «как говорят такие-то». Или же он употреблял разговорную речь в гораздо более широких ситуациях, чем те, в которых допустимо употребление сленга. Сейчас мы этого практически не разделяем. Мы можем поставить помету «сленг», но в состав словаря разговорной речи мы сленг включаем. Эти две вещи неразделимы. Можно сказать так: разговорная речь опустилась ниже, стала гораздо грубее, а сленг поднялся в разговорную речь. В принципе сленг всегда подымается все выше и выше, сленговые слова со временем становятся нормальными словами литературного языка.
Ксения Туркова: А вообще удельный вес сленга в речи растет?

Раиса Розина: Смотря что вы имеете в виду. Растет ли количество сленговых единиц? Этот процесс замедлился, хотя всякие бурные общественные процессы вызывают всплеск. Я для себя отметила за последнее время только одно относительно новое слово — это слово «тролль», и производное от него — глагол «троллить».

Скорее можно говорить о повышении частотности употребления, чем о росте количества единиц, потому что вообще-то сленг свою функцию выполнил в 90-е годы. Его функция была в том, чтобы проникнуть как можно в большее число сфер. Сейчас он покрывает все сферы нашей повседневной жизни, поэтому новые единицы больше не нужны.

В 90-е годы сленг развивался взрывообразно. Судя по тому, что я читаю в интернете, есть ощущение, что сейчас похожая ситуация. Я выписывала кучу новообразований, которые появлялись в момент президентских выборов. Язык очень хороший диагност, он ставит диагноз состоянию общества мгновенно. Если начинается взрыв языкового творчества — значит, общество взволновано. Когда были выборы мэра, этот взрыв снова произошел.

наверх

О «гибели» русского языка

Ксения Туркова: Многие считают, что русский язык умирает, все у него плохо, все говорят и пишут неграмотно — это стало уже общим местом. Есть ли действительно какие-то направления, в которых язык деградирует?

Раиса Розина: Я вижу одно направление: желание употреблять нецензурную лексику где угодно. Раньше я могла стоять у себя на трамвайной остановке, и рядом со мной какой-нибудь молодой человек употреблял известное русское матерное слово, самое частотное (о нем когда-то Достоевский писал:  «Поразительно, как одно это слово может передавать все оттенки эмоций человека»). Молодой человек употреблял его вместо запятых, кстати, очень грамотно, и меня это очень занимало: он вставлял его ровно туда, где надо было поставить запятую или точку, что свидетельствовало о прекрасном языковом чутье.

А сейчас я иду по улице, около меня идет студент, с кем-то разговаривает и матерится. Когда до университета, где я преподаю (я работаю в РГГУ на кафедре европейских языков) остается полквартала, я говорю: «Молодой человек, не стоит вам употреблять эти слова». Он поворачивается ко мне и отвечает: «Это и есть настоящий русский язык!» Я ему говорю: «Я профессор этого университета, я могу вам рассказать, что такое настоящий русский язык и где эти слова надо употреблять». А он мне: «Ой, извините, пожалуйста».

История номер два — случай, в который я не могу вмешаться. Передо мной идет пара, прекрасно одетая, — молодой человек и его подруга. И она ему рассказывает, что с ней произошло. Так вот, не он, а она, эта очаровательная девушка, употребляет самый жуткий русский мат через каждое третье слово, и это уже не только то слово, которое так искусно вставлял в свою речь молодой человек на остановке, а полный набор. Языковое чутье ей не подсказывает то, что знало предыдущее поколение: мат — это мужской язык, он употребляется в мужском обществе, а использовать его при женщинах и детях неприлично.
Возможно, это результат «освобождения» женщин.

Но хочу вам рассказать о тех людях, которые считают, что русский язык погибает. В этом году со мной произошел случай, в какой-то степени анекдотический. У нас дача в 30 км от Вереи — это город в Наро-Фоминском районе, и туда мы ездим в магазин «Пятерочка» покупать продукты. Стою с тележкой в очереди. Передо мной женщина. Стоим мы минут 10 и, естественно, начинаем с ней разговаривать. Она мне рассказывает, что живет на Остоженке, а я говорю, что я там рядом работаю, в Институте русского языка. Тут она страшно обрадовалась: «Я поняла, что вы преподаватель — у вас такая правильная речь! Что делается с русским языком! Как говорят! Да, русский язык, русский язык… Отстой!»

Это доказывает простую вещь. Люди, которые говорят, что русский язык погибает (а он, конечно, не погибает и не погибнет), сами не слышат, как они говорят.

Русский язык так, как сейчас, уже однажды «погибал». Это было в 20-е годы. В книге «Язык революционной эпохи» известный русский лингвист Афанасий Матвеевич Селищев пишет, что в повседневной речи послереволюционных лет сочетались политические термины из речи революционеров, книжные слова иностранного происхождения, канцеляризмы и устаревшие слова типа «ибо», вульгаризмы и слова из жаргона преступников (бухтеть, фраер и другие). К сожалению, то, что мы видим сейчас, — это размывание границ между разными пластами языка и потеря чувства стиля, но это бывает в моменты социальных потрясений.

Полный текст по ссылке Озвучить, нежели чем, касаемо: зачем мы так говорим | Образование | Московские новости