forlaiten (forlaiten) wrote,
forlaiten
forlaiten

Categories:

О «ТИРАНИИ ТРИДЦАТИ» В АФИНАХ

1. Теперь, когда под­лин­ность седь­мо­го пись­ма Пла­то­на при­зна­ет­ся проч­но уста­нов­лен­ною, не толь­ко мож­но, но и долж­но отне­стись с подо­баю­щим вни­ма­ни­ем к свиде­тель­ст­ву Пла­то­на в этом пись­ме о тира­нии Трид­ца­ти в Афи­нах1. Во вре­мя этой тира­нии Пла­то­ну было 23 года, и жил он

[Spoiler (click to open)]

тогда в Афи­нах. Седь­мое пись­мо напи­са­но Пла­то­ном вско­ре после смер­ти Дио­на (354/3). Таким обра­зом, свиде­тель­ст­во Пла­то­на о тира­нии отде­ле­но от нее про­ме­жут­ком в 50 лет. Едва ли это­му дол­го­му сро­ку долж­но при­да­вать зна­че­ние и думать, что впе­чат­ле­ния моло­до­го Пла­то­на утра­ти­ли све­жесть в пору его ста­ро­сти. Ста­рые люди пом­нят о собы­ти­ях сво­ей моло­до­сти луч­ше, чем они запо­ми­на­ют даже собы­тия пере­жи­ва­е­мо­го ими вре­ме­ни. К тому же, как мы увидим сей­час, тира­ния Трид­ца­ти про­из­ве­ла такое впе­чат­ле­ние на Пла­то­на, что заста­ви­ла его пой­ти по ино­му жиз­нен­но­му пути, чем тот, кото­рый пред­но­сил­ся перед ним до тех пор. Нако­нец, и это — самое глав­ное, свиде­тель­ст­во Пла­то­на о тира­нии Трид­ца­ти ни в чем не про­ти­во­ре­чит свиде­тель­ствам дру­гих наших источ­ни­ков о ней; оно дает некото­рые инте­рес­ные штри­хи, заслу­жи­ваю­щие быть отме­чен­ны­ми.

«В свое вре­мя, — пишет Пла­тон (Ep. VII, 324 B — 325 A), — во вре­мя моей моло­до­сти, я испы­тал то же, что испы­ты­ва­ют мно­гие. Я пред­по­ла­гал, лишь толь­ко ста­ну сам себе гос­по­ди­ном, тот­час же обра­тить­ся к поли­ти­че­ской дея­тель­но­сти. И вот с каки­ми пре­врат­но­стя­ми судь­бы в делах государ­ст­вен­ных столк­нул­ся я. Так как мно­гие бра­ни­ли тогдаш­ний государ­ст­вен­ный строй, то про­изо­шел пере­во­рот. Во гла­ве про­ис­шед­ше­го пере­во­рота сто­я­ли 51 чело­век в каче­ст­ве пра­ви­те­лей: один­на­дцать в горо­де, десять в Пирее — каж­дая из этих кол­ле­гий веда­ла аго­рою и всем, чем над­ле­жа­ло управ­лять в (обо­их) горо­дах, — трид­цать же ста­ли само­дер­жав­но пра­вить всем. Некото­рые из них при­хо­ди­лись мне род­ст­вен­ни­ка­ми2либо были мои­ми зна­ко­мы­ми. Они тот­час же ста­ли при­гла­шать меня к уча­стию в под­хо­дя­щей яко­бы для меня дея­тель­но­сти. По сво­ей моло­до­сти я не усмат­ри­вал в этом ниче­го стран­но­го. Дей­ст­ви­тель­но, думал я, они будут управ­лять государ­ст­вом, при­ведя его с пути непра­вед­но­го на путь пра­вед­ный. Таким с.28 обра­зом, я стал вни­ма­тель­но при­смат­ри­вать­ся к тому, что они будут делать. И вот увидел я, что Трид­цать в тече­ние корот­ко­го вре­ме­ни дока­за­ли, что преж­ний государ­ст­вен­ный строй был золо­том3. Меж­ду про­чим, мое­го ста­ро­го дру­га Сокра­та, чело­ве­ка, кото­ро­го я, пожа­луй, не постес­нял­ся бы назвать самым спра­вед­ли­вым из тогдаш­них людей, они хоте­ли послать вме­сте с дру­ги­ми за одним из граж­дан, чтобы силою при­ве­сти его и каз­нить и таким обра­зом заста­вить Сокра­та, хочет он того или не хочет, участ­во­вать в их дея­ни­ях. Но Сократ не послу­шал­ся, под­вер­га­ясь опас­но­сти испы­тать все, преж­де чем стать участ­ни­ком в без­за­кон­ных их поступ­ках4. Наблюдая все это и еще мно­гое дру­гое в таком же роде, не менее важ­ное, я при­шел в воз­му­ще­ние и отвра­тил­ся от царя­ще­го тогда зла. Немно­го спу­стя Трид­цать пали, и с ними пал тогдаш­ний государ­ст­вен­ный строй».

Трид­цать «дер­жа­ли государ­ст­во в сво­их руках, при­со­еди­нив к себе десять пра­ви­те­лей Пирея, один­на­дцать стра­жей тюрь­мы и три­ста биче­нос­цев в каче­ст­ве под­соб­ни­ков», свиде­тель­ст­ву­ет Ари­сто­тель («Аф. пол.», 35, 1). И Пла­тон гово­рит, что Трид­цать были «само­дер­жав­ны­ми пра­ви­те­ля­ми все­го», но он не отде­ля­ет от них ἕνδεκα ἐν ἄστει и δέκα ἐν Πειραεῖ.Ново­стью явля­ет­ся точ­ное обо­зна­че­ние кру­га дея­тель­но­сти обе­их этих кол­ле­гий: περί τε ἀγορὰν ἑκάτεροι τούτων ὅσα τ᾿ἐν τοῖς ἄστεσι διοικεῖν ἔδει. Тут преж­де все­го бро­са­ет­ся в гла­за, что Пирей при­рав­ни­ва­ет­ся к Афи­нам и назы­ва­ет­ся ἄστυ. Может быть, это обмолв­ка со сто­ро­ны Пла­то­на. Но воз­мож­но, что Пирей, ввиду его исклю­чи­тель­но­го зна­че­ния, как тор­го­вый порт Афин, был выде­лен при Трид­ца­ти в осо­бую адми­ни­стра­тив­ную еди­ни­цу и вре­мен­но счи­тал­ся ἄστυ (но не πόλις). Десять пирей­ских пра­ви­те­лей пред­став­ля­ют типич­ную дека­дар­хию, какие насаж­дал Лисандр в мало­азий­ских горо­дах. Так как во вре­мя пере­во­рота 404 г. Лисандр с фло­том сто­ял в Пирее, то, веро­ят­но, эти десять пра­ви­те­лей постав­ле­ны были по его при­ка­за­нию, о чем опред­е­лен­но гово­рит­ся у Плу­тар­ха («Lys.», 15: назна­чил десять пра­ви­те­лей в Пирее).

Круг дея­тель­но­сти один­на­дца­ти афин­ских пра­ви­те­лей был, надо пола­гать, более обши­рен и сло­жен, чем обя­зан­но­сти τῶν ἕνδεκα, пере­чис­ля­е­мые Ари­сто­те­лем для нор­маль­но­го вре­ме­ни («Аф. пол.», 52, 1). Они не были толь­ко «стра­жа­ми тюрь­мы», как гово­рит­ся у Ари­сто­те­ля (см. выше). На них, как и на десять пирей­ских пра­ви­те­лей, воз­ло­же­но было под­дер­жа­ние обще­го поряд­ка и внут­рен­ней без­опас­но­сти в Афи­нах; воз­мож­но, что в руках один­на­дца­ти и деся­ти был поли­ти­че­ский сыск, играв­ший столь важ­ную роль при Трид­ца­ти; в кри­ти­че­ские момен­ты, как, напри­мер, при аре­сте Фера­ме­на или, позд­нее, при опред­е­ле­нии бла­го­на­деж­но­сти всад­ни­ков, после уда­ле­ния Трид­ца­ти в Элев­син, один­на­дцать с их при­служ­ни­ка­ми высту­па­ют на глав­ное место (Xen., Hell., II, 3, 54 сл.)

Пла­тон осо­бо под­чер­ки­ва­ет, что к обла­сти веде­ния один­на­дца­ти и деся­ти отно­си­лась аго­ра в Афи­нах и в Пирее. И это вполне понят­но. Аго­ра — центр поли­ти­че­ской жиз­ни, при­вле­кав­ший к себе народ­ную тол­пу, за настро­е­ни­ем кото­рой Трид­цать долж­ны были зор­ко наблюдать, стре­мясь воз­мож­но доль­ше удер­жать власть в сво­их руках. Вме­сте с тем аго­ра — рынок. При Трид­ца­ти про­до­воль­ст­вен­ный вопрос сто­ял очень ост­ро: бло­ка­да Пирея, при­вед­шая Афи­ны к капи­ту­ля­ции и отдав­шая их в руки Трид­ца­ти, толь­ко что кон­чи­лась, и хле­ба в горо­де и дру­гих жиз­нен­ных при­па­сов было вряд ли в оби­лии5. Трид­цать пре­крас­но пони­ма­ли, какие инци­ден­ты могут воз­ник­нуть на поч­ве голо­да или недо­еда­ния. И для них един­ст­вен­ным с.29 выхо­дом было взять заботу о про­до­воль­ст­во­ва­нии насе­ле­ния в свои руки. Над­зор за аго­рою как рын­ком пору­чен был веде­нию один­на­дца­ти и деся­ти.

Все три кол­ле­гии — Трид­цать, один­на­дцать, десять — были так тес­но спа­я­ны в сво­ей дея­тель­но­сти, что Пла­тон имел пол­ное осно­ва­ние гово­рить о пра­ви­тель­ст­ве 51, став­шем во гла­ве пере­во­рота 404 г. И заме­ча­тель­но: когда граж­дан­ская вой­на в Афи­нах пре­кра­ти­лась и когда была про­воз­гла­ше­на амни­стия, под нее все подо­шли, кро­ме Трид­ца­ти, один­на­дца­ти и деся­ти (Xen., Hell., II, 4, 38). Ари­сто­тель («Аф. пол.», 39, 6), сооб­щая об этом, дела­ет ого­вор­ку: если один­на­дцать и десять пред­ста­вят отчет в сво­их дей­ст­ви­ях, амни­стия может быть рас­про­стра­не­на и на них. Ого­вор­ка эта пока­зы­ва­ет, что афи­няне уме­ли раз­ли­чать «пра­ви­тель­ст­во» и «орудия пра­ви­тель­ства» и гре­хи пер­во­го не счи­та­ли воз­мож­ным и нуж­ным обя­за­тель­но счи­тать так­же гре­ха­ми и вто­рых6.

с.30 2. Как пра­ви­тель­ст­во оли­гар­хи­че­ской пар­тии Трид­цать долж­ны были при­нять меры к тому, чтобы создать такой пра­ви­тель­ст­вен­ный аппа­рат, кото­рый был бы послуш­ным оруди­ем в их руках. Так как избра­ние Трид­ца­ти состо­я­лось под лозун­гом воз­вра­ще­ния к πάτριος πολιτεία (Арист., Аф. пол., 34, 3; Xen., Hell., II, 3, 2, 11), то, понят­но, нуж­но было при созда­нии пра­ви­тель­ст­вен­но­го аппа­ра­та поза­бо­тить­ся о кажу­щем­ся сохра­не­нии тра­ди­ци­он­ных его учре­жде­ний, но самые эти учре­жде­ния орга­ни­зо­вать так, чтобы они были при­спо­соб­ле­ны к харак­те­ру уста­но­вив­шей­ся в Афи­нах вла­сти.

«Став гос­по­да­ми государ­ства, Трид­цать… назна­чи­ли 500 чле­нов сове­та и осталь­ных долж­ност­ных лиц из пред­ва­ри­тель­но избран­ных (кан­дида­тов), имен­но из тыся­чи» (Arist.,Аф. пол., 35, 1). Ἐκ προκρίτων ἐκ τῶν χιλίων — чте­ние папи­ру­са, не тре­бу­ю­щее ника­ких изме­не­ний (они сопо­став­ле­ны во 2-м изда­нии трак­та­та Sandys’а). При пар­тий­ном харак­те­ре пра­ви­тель­ства послед­нее было заин­те­ре­со­ва­но в том, чтобы адми­ни­стра­тив­ные орга­ны были пред­став­ле­ны людь­ми пар­тии. Уже до утвер­жде­ния гос­под­ства Трид­ца­ти состав сове­та был оли­гар­хи­че­ским (Lys., XIII, 20); боль­шин­ст­во чле­нов «до Трид­ца­ти» вошло и в состав сове­та «при Трид­ца­ти». Осталь­ные 500 «из чис­ла тыся­чи» пошли на заме­ще­ние вся­ко­го рода долж­но­стей, коли­че­ст­во кото­рых не было, веро­ят­но, сокра­ще­но, так как Трид­цать, на пер­вых по край­ней мере порах, стре­ми­лись сохра­нить види­мость демо­кра­ти­че­ской кон­сти­ту­ции.

Но вско­ре же меж­ду уме­рен­ным (Фера­мен) и край­ним (Кри­тий) кры­лом пра­ви­тель­ства Трид­ца­ти про­изо­шел рас­кол. Фера­мен стал убеж­дать сво­их това­ри­щей при­влечь к управ­ле­нию государ­ст­вом «наи­луч­ших» из граж­дан. Оппо­зи­ция сна­ча­ла сопро­тив­ля­лась. Но когда слу­хи о раздо­рах меж­ду пра­ви­те­ля­ми ста­ли рас­про­стра­нять­ся в наро­де, при­чем бо́льшая часть его была, конеч­но, на сто­роне Фера­ме­на, «край­ние» испу­га­лись, как бы Фера­мен, опи­ра­ясь на сво­их сто­рон­ни­ков, не нис­про­верг их неогра­ни­чен­ной вла­сти, и вот они «состав­ля­ют спи­сок трех тысяч граж­дан с наме­ре­ни­ем пред­о­ста­вить им уча­стие в управ­ле­нии»καταλέγουσιν τῶν πολιτῶν τρισχιλίους ὡς μεταδώσοντες τῆς πολιτείας (Арист., Аф. пол., 36, 1). Так сто­ит теперь во всех изда­ни­ях «Поли­тии». Меж­ду тем, папи­рус дает δισχιλίους, и это чте­ние, дума­ет­ся мне, долж­но быть удер­жа­но.

В под­твер­жде­ние необ­хо­ди­мо­сти поправ­ки ссы­ла­ют­ся на встре­чаю­ще­е­ся два­жды в той же гла­ве «Поли­тии» чте­ние τρισχίλιοι, и там оно совер­шен­но умест­но. При­смот­рим­ся, одна­ко, к тек­сту 36-й гла­вы «Поли­тии» бли­же.

«Край­ние» состав­ля­ют спи­сок 3000 граж­дан, кото­рые долж­ны при­ни­мать уча­стие в управ­ле­нии. Но 1000 была при­вле­че­на уже ранее, еще до рас­ко­ла в пра­ви­тель­ст­ве: 500 чле­нов сове­та и 500 долж­ност­ных лиц. Нель­зя же было их уда­лить при состав­ле­нии спис­ка 3000. Кени­он в пер­вом изда­нии трак­та­та был совер­шен­но прав, когда он объ­яс­нял чте­ние папи­ру­са δισχιλίους ука­за­ни­ем на то, что Трид­цать к пер­во­на­чаль­ной циф­ре 1000 граж­дан хоте­ли при­ба­вить еще 2000. Потом Кени­он отка­зал­ся от пер­во­на­чаль­ной мыс­ли и в «Supplementum» к изда­нию Ари­сто­те­ля Бер­лин­ской Ака­де­мии наук (1903 г.), отме­чая в кри­ти­че­ском аппа­ра­те чте­ние папи­ру­са δισχιλίους, при­бав­ля­ет: sed cf. I, 23. Там ука­зы­ва­ет­ся, что Фера­мен, опро­вер­гая «край­них», меж­ду про­чим, гово­рил: желая при­об­щить к вла­сти порядоч­ных людей, вы допус­ка­е­те до нее толь­ко 3000, как буд­то «доб­ро­де­тель» толь­ко и огра­ни­че­на этим чис­лом7. Если бы спи­сок 3000 пред­по­ла­га­лось соста­вить без уче­та преж­ней 1000, Фера­мен дол­жен был с.31 бы наста­и­вать, по край­ней мере, на циф­ре в 4000, так как пер­вая тыся­ча при­вле­че­на была к уча­стию в управ­ле­нии с согла­сия Фера­ме­на.

Но, мне кажет­ся, чте­ние папи­ру­са δισχιλίους мож­но защи­тить более вес­ки­ми дово­да­ми.

Извест­но, что до утвер­жде­ния Трид­ца­ти воен­ные, ока­зав­ши­е­ся наи­бо­лее энер­гич­ны­ми защит­ни­ка­ми демо­кра­ти­че­ско­го строя, — стра­те­ги и так­си­ар­хи — спло­ти­лись с целью про­ти­во­дей­ст­во­вать заклю­че­нию мира со Спар­тою. Заго­вор их был по доно­су открыт, и заго­вор­щи­ки аре­сто­ва­ны. Суди­ли их, одна­ко, после утвер­жде­ния Трид­ца­ти. В речи Лисия про­тив Аго­ра­та (XIII, 35) мы чита­ем: «Когда Трид­цать были назна­че­ны, они тот­час же устро­и­ли суд над эти­ми лица­ми в сове­те, народ же в дика­сте­рии, в чис­ле 2000, вынес поста­нов­ле­ние»ὁ δὲ δῆμος ἐν τῷ δικαστηρίῳ ἐν δισχιλίοις ἐψήφιστο (поправ­ка Набе­ра вме­сто рукоп. ἐψηφίσατο). Ком­мен­та­то­ры Лисия непра­виль­но тол­ку­ют эти сло­ва8. Стра­те­гов и так­си­ар­хов суди­ли не гели­а­сты: Трид­цать в нача­ле сво­е­го гос­под­ства сокра­ти­ли судеб­ную власть дика­сте­ри­ев, а потом и совер­шен­но отме­ни­ли их, передав все судеб­ные функ­ции сове­ту. Это вид­но и из при­веден­ных слов Лисия (κρίσιν… ἐποίουν ἐν τῇ βουλῇ), а еще яснее из даль­ней­ших (§ 36): εἰ μὲν οὗν ἐν τῷ δικαστηρίῳ ἐκρίνοντο, ῥᾳδίως ἂν ἐσώζοντο… νῦν δ᾿εἰς τὴν βουλήν αὐτοὺς τὴν ἐπὶ τῶν τριάκοντα εἰσάγουσιν (опи­са­ние про­цеду­ры суда следу­ет далее: § 36—38). Как же пони­мать в таком слу­чае сло­ва: ὁ δὲ δῆμος ἐν τῷ δικαστηρίῳ ἐν δισχιλίοις ἐψήφιστο? Под­суди­мые были осуж­де­ны откры­тою пода­чею голо­сов в сове­те. Оче­вид­но, одна­ко, выне­сен­ный при­го­вор дол­жен был быть утвер­жден поста­нов­ле­ни­ем народ­но­го собра­ния. Толь­ко так мож­но понять сло­ва ὁ δὲ δῆμος ἐψήφιστο, за кото­ры­ми сто­ит: καί μοι ἀνάγνωθι τὸ ψήφισμα (далее сле­до­вал текст самой псе­физ­мы). Сло­ва ἐν τῷ δικαστηρίῳука­зы­ва­ют не на то, что суди­ли стра­те­гов и так­си­ар­хов в дика­сте­рии, а на то, что народ­ное собра­ние про­ис­хо­ди­ло в одном из дика­сте­ри­ев, в поме­ще­нии одной из судеб­ных палат. Точ­но­го чис­ла их мы не зна­ем; зато извест­но, что дика­сте­рии были ого­ро­же­ны и запи­ра­лись решет­ча­тою две­рью (J. H. Lipsius, Das attische Recht und Rechtsverfahren, I, Lpz., 1905, 168 сл., 173 сл.); ины­ми сло­ва­ми, это были закры­тые поме­ще­ния, доступ в кото­рые не для всех и каж­до­го был сво­бо­ден. Устрой­ст­во народ­но­го собра­ния не на Пник­се, как это обык­но­вен­но прак­ти­ко­ва­лось в V в., а в одном из дика­сте­ри­ев — одна из мер пред­о­сто­рож­но­сти со сто­ро­ны Трид­ца­ти про­тив могу­щих про­изой­ти экс­цес­сов при раз­би­ра­тель­ст­ве про­цес­са стра­те­гов и так­си­ар­хов, пред­о­сто­рож­ность вполне понят­ная со сто­ро­ны Трид­ца­ти.

Итак, народ­ное собра­ние про­ис­хо­ди­ло в дика­сте­рии, что было необыч­ным явле­ни­ем и что поэто­му отме­че­но Лиси­ем, взяв­шим это из псе­физ­мы. Оно было в соста­ве 2000, ἐν δισχιλίοις, что так­же было необыч­но и что так­же отме­че­но и в псе­физ­ме и у Лисия. Ἐν δισχιλίοις послед­не­го вполне под­твер­жда­ет δισχιλίους Ари­сто­те­ля. Я пред­став­ляю себе дело так: когда состав­лен был спи­сок 3000, в него вошла пер­вая тыся­ча ἐκ с.32 προκριτών ἐκ τῶν χιλίων — 500 чле­нов сове­та и 500 долж­ност­ных лиц. Осталь­ные 2000 долж­ны были пред­став­лять собою δῆμος, т. е. народ­ное собра­ние. Не сто­ит гово­рить, что это «народ­ное собра­ние» было послуш­ною игруш­кой в руках Трид­ца­ти, но оно созда­ва­ло иллю­зию, что в Афи­нах осу­ществ­ля­ет­ся столь желан­ная πάτριος πολιτεία9.

Ари­сто­тель («Аф. пол.», 36, 2) гово­рит, что Трид­цать дол­го откла­ды­ва­ли опуб­ли­ко­ва­ние спис­ка, а когда реши­ли, нако­нец, опуб­ли­ко­вать его, то одних лиц из соста­ва его ста­ли вычер­ки­вать, дру­гих «со сто­ро­ны» (ἔξωθεν, т. е., оче­вид­но, лиц, не при­над­ле­жав­ших ранее к граж­да­нам) вно­сить. В кон­це кон­цов спи­сок был опуб­ли­ко­ван (Xen., Hell., II, 3, 20)10. Это про­изо­шло до рас­пра­вы Кри­тия над Фера­ме­ном, так как Кри­тий вычер­ки­ва­ет Фера­ме­на из спис­ка, преж­де чем отдать его в рас­по­ря­же­ние один­на­дца­ти (Xen., Hell., II, 3, 51—52), Про­цесс стра­те­гов и так­си­ар­хов был, по сло­вам Лисия, εὐθέως после утвер­жде­ния во вла­сти Трид­ца­ти, — до или после рас­пра­вы с Фера­ме­ном, решить нель­зя. Дело раз­би­ра­лось в сове­те; там же выне­сен был и при­го­вор, кото­рый полу­чил затем санк­цию ἐν τῷ δικαστηρίῳ ἐν δισχιλίοις. Стра­те­ги и так­си­ар­хи были, конеч­но, ἔξω τοῦ καταλόγου, и их мог­ли при­го­во­рить к смер­ти Трид­цать (ср. Xen., Hell., II, 31, 51; Арист., Аф. пол., 37, I). Одна­ко дело о стра­те­гах и так­си­ар­хах нача­лось до утвер­жде­ния пра­ви­тель­ства Трид­ца­ти, в послед­ние дни афин­ско­го демо­кра­ти­че­ско­го строя. Это, а так­же и то, что про­цесс стра­те­гов и так­си­ар­хов при­над­ле­жал к чис­лу про­цес­сов «гром­ких», побуди­ло Трид­цать при­ме­нить, для види­мо­сти, конеч­но, обыч­ный прин­цип афин­ской демо­кра­тии: ἔδοξεν τῇ βουλῇ καὶ τῷ δήμῳ.

3. При­ня­то думать (ср., напри­мер, В. П. Бузе­скул, Исто­рия афин­ской демо­кра­тии. СПб, 1909, 360), что про­зва­ние Трид­ца­ти «тира­на­ми» утвер­ди­лось в лите­ра­ту­ре со вре­ме­ни Цице­ро­на («Ad Att.», VIII, 2, 4). Это невер­но. Уже Ари­сто­тель («Rhet.», 24, 1401a, 34), гово­ря о раз­лич­ных топах, кото­ры­ми мож­но поль­зо­вать­ся для кажу­щих­ся энти­мем, ссы­ла­ет­ся на Поли­кра­та, авто­ра, меж­ду про­чим, обви­ни­тель­но­го пам­фле­та про­тив Сокра­та (пам­флет напи­сан ок. 390 г.): πάλιν τὸ Πολυκράτους εἰς Θρασύβουλον, ὅτι τριάκοντα τυράννους κατέλυσε. Зауп­пе («Orat. att.», II, Turici, 1850, 221) пра­виль­но пред­по­ла­гал, что Поли­крат пер­вый назвал Трид­цать тира­на­ми. Таким обра­зом, ока­зы­ва­ет­ся, позор­ное про­зви­ще уко­ре­ни­лось за Трид­ца­тью вско­ре же после их низ­вер­же­ния.

У Ксе­но­фон­та («Hell.», II, 3, 16) Кри­тий гово­рит Фера­ме­ну — еще до про­ис­хож­де­ния раз­молв­ки меж­ду ними: ты наи­вен, если дума­ешь, что мы, так как нас Трид­цать, а не один, долж­ны не так силь­но забо­тить­ся об этой (т. е. достиг­ну­той нами) вла­сти как о тира­нии — ὥσπερ τυραννίδος ταύτης τῆς ἀρχῆς χρῆναι ἐπιμελεῖσθαι. Фра­за полу­ча­ет­ся не совсем склад­ная, поче­му Г. Гер­ман и пред­ла­гал вста­вить перед ὥσπερ ἢ (что при­ня­то О. Кел­ле­ром), т. е. мы долж­ны забо­тить­ся о сохра­не­нии нашей вла­сти так же, как забо­тит­ся о сохра­не­нии сво­ей вла­сти тиран. Но Трид­цать с.33 были дале­ки от того, чтобы сопо­став­лять свою власть с тира­ни­ей, и тот же Ксе­но­фонт несколь­ки­ми стро­ка­ми ниже при­веден­ных слов гово­рит Фера­ме­ну: если не при­влечь к уча­стию в управ­ле­нии доста­точ­ное коли­че­ст­во лиц, невоз­мож­но будет сохра­нять долее оли­гар­хию («Hell.», II, 3, 17). Поэто­му, может быть, прав был Якобс, пред­ла­гав­ший счи­тать сло­ва ὥσπερ τυραννίδος встав­кою (она мог­ла воз­ник­нуть из сопо­став­ле­ния τριάκοντα и εἷς).

Жебелёв С. А. О «тирании Тридцати» в Афинах.


Tags: Платон, демократия, олигархия
Subscribe

  • Читаем Платона 4

    "Тут книжники и фарисеи привели к нему женщину, взятую в прелюбодеянии, и, поставивши ее посреди, сказали ему: "учитель! эта женщина…

  • Читаем Платона 3

    Во время чтения диалога "Тимей" дошел до такого описания. "И так, время произошло с небом, чтобы вместе родившись, вместе с ним и…

  • Плывун

    "И если олигархия характеризуется благородным происхождением, богатством и образованием, то признаками демократии должны считаться…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments